Невозможность нового министерства водных ресурсов решить проблему нехватки воды становится все более очевидной. Основной задачей этого ведомства обозначен экономический рост, в то время как в ближайшие годы возможен острый дефицит, который затронет даже базовые потребности населения. Это не выдумка, а реальная угроза, которую многие предпочитают игнорировать. Какие шаги можно предпринять для смягчения ситуации? – по этому вопросу высказался Булат Есекин, международный эксперт и координатор Центрально-Азиатской платформы по управлению водными ресурсами и изменениям климата.
– Многие говорят о том, что вода становится критически важным ресурсом. Однако предпринимаются ли реальные шаги для решения этой проблемы?
– Иранский кризис свидетельствует о том, что ситуация требует немедленных действий. За короткий срок запасы воды в водоемах и подземных источниках снизились до критически низких уровней. Тегеран, где проживает 10 миллионов человек, оказался на грани водного коллапса, что угрожает повседневной жизни, экономике, промышленности и сельскому хозяйству. И это только начало: в некоторых регионах наблюдаются засухи, в других — наводнения.
В прошлом году по инициативе президентов Франции и Казахстана прошли глобальные водные конференции, которые не проводились более 50 лет. Ранее считалось, что проблемы с водой носят локальный или трансграничный характер, однако этот саммит продемонстрировал, что глобальные водные циклы нарушены.
– Что стало причиной этого нарушения?
– Основная причина — человеческая деятельность. Мы уничтожили способность почвы удерживать воду, хотя именно в ней содержится больше влаги, чем во всех реках и озерах мира, что поддерживает плодородие и урожайность.
Однако распашка, строительство инфраструктуры и освоение месторождений лишь усугубляют ситуацию. В результате почти не осталось территории, не затронутой деятельностью человека.
Каждый год мы увеличиваем объемы забора воды, чтобы удовлетворить растущее население. Мы изменяем естественный режим рек, строя дамбы и водохранилища. В Центральной Азии, к примеру, уже построено более 400 водохранилищ, и планируется построить еще более 200.
– Всемирный банк в своем последнем отчете указал, что нехватка воды может стать одной из четырех причин возможного военного конфликта в Центральной Азии. Какой фактор может стать триггером?
– Военные конфликты из-за воды уже имели место. Если страны Центральной Азии не примут меры в ближайшее время, проблема будет только усугубляться. Наши возможности для реагирования ограничены, и их нужно использовать максимально эффективно. Для научных и экспертных организаций эти меры очевидны.
Если водный кризис вызван действиями человека — нарушением водных потоков, разрушением поверхности земли и чрезмерным забором воды, то и меры должны быть направлены на устранение этих причин.
Леса играют ключевую роль в перенаправлении осадков на континенты, особенно в Центральной Азии и Китае, находящихся далеко от океанов. Более 50% всех осадков попадает туда благодаря евразийским лесам, в том числе сибирскому лесному поясу. Этот природный механизм обеспечивает водную безопасность наших стран, и если он нарушен, его необходимо восстанавливать.
– Какие первоочередные меры должны принять государства, чтобы остановить ухудшение водного кризиса?
– Минимальные шаги должны включать восстановление экосистем лесов и почв, а также прекращение разрушения водных потоков, на что нацелены многие государственные программы в Казахстане и других странах Центральной Азии.
Достаточно взглянуть на планы Казахстана: у нас по-прежнему запланировано увеличение орошаемых земель в два-три раза — до двух, а в перспективе и до трех миллионов гектаров. Это подразумевает строительство новых водохранилищ, дорог и инфраструктуры, что будет требовать еще больше воды. К этому добавляются проекты по созданию водоемких дата-центров и расширение промышленного производства.
Фактически, большинство государственных программ, финансируемых из бюджета, направлены на увеличение нагрузки на водные ресурсы и экосистемы. При этом рекомендации научных организаций однозначны: необходимо остановить эту нагрузку, прекратить разрушительные практики и перейти к восстановлению водных потоков и смягчению последствий водного кризиса. Водный кризис — это не абстракция, а серьезная угроза.
Иллюзия водного изобилия
– Более десяти лет назад правительство заказало анализ водного сектора, выполненный компанией McKinsey.
Результаты показали, что уже в этом десятилетии Казахстан столкнется с острым дефицитом воды: объем доступных водных ресурсов сократится примерно на 50%.
Речь идет не о всех водах в реках и озерах, а о доступной воде — той, которую страна может использовать с учетом трансграничных соглашений и возможностей очистных сооружений. По расчетам, объем доступной воды составляет около 24 кубокилометров в год.
Однако прогноза предполагает, что в будущем будет доступно менее 12 км³ — в два раза меньше. И это при том, что только в этом году на орошение в южных регионах было направлено около 11 км³ воды. В таких условиях остро не хватит воды для промышленности, бытовых нужд и сельского хозяйства.
Тем не менее, вся структура производства и потребления в стране выстроена так, будто дефицита воды не существует. Все стратегии по-прежнему ориентированы на рост: больше энергии, больше сельхозпродукции и больше коммунальных услуг. Но даже меры по экономии воды, заложенные в новом Водном кодексе и активно продвигаемые министерством, не способны изменить ситуацию. Экономии недостаточно.
При этом Казахстан зависит от соседей, которые сами испытывают растущие потребности в воде. Это не учитывается в наших экономических стратегиях и является ключевой проблемой.
– Является ли принятие Водного кодекса и создание нового профильного министерства в Казахстане шагом к решению проблемы или иллюзией контроля?
– Когда обсуждали создание отдельного ведомства, я и мои коллеги поддерживали эту идею. Важно, чтобы все вопросы по воде сосредоточились в одних руках, а новый Водный кодекс установил более строгие правила использования ресурса.
Однако на практике возобладал прежний подход: акцент сместился на рациональное использование воды, а не на ее восстановление. Меры по восстановлению водных потоков и лесов, которые обеспечивают наполнение рек и подземных вод, остались без должного внимания.
Сегодня новое министерство в первую очередь сосредоточилось на обеспечении водоснабжения всем потребителям. Это подразумевает бурение новых скважин и строительство водохранилищ, что не решает, а наоборот, усугубляет проблему.
Механизмы запущены: выделены бюджеты на строительство водохранилищ и каналов, но остановить их крайне сложно. Это возможно лишь в условиях жесткого кризиса, признаки которого уже видны в соседних странах. Например, в Узбекистане сообщают о том, что водохранилища наполняются все хуже: ледники дают меньше воды, испарение увеличивается, а осадки не выполняют прежнюю функцию.
В такой ситуации начинают звучать тревожные сигналы. Один из министров Центральной Азии прямо заявил, что если воды не хватит, никто не станет обращать внимание на действующие договоренности. Это касается не только государств — люди также не будут следовать правилам, когда у них нет воды для полива земли и выживания.
Балхаш, Урал, Каспий: предел возможностей
– Какие конкретные шаги должно предпринять государство, чтобы остановить рост водоемких производств и предотвратить катастрофу?
– Необходимы жесткие меры. В этом году вице-премьер и министр водных ресурсов на совещаниях с акимами четко указали: людям нужно объяснять, что от водоемких культур придется отказаться — воды для них просто не хватит. В противном случае фермеры рискуют остаться без воды и разориться.
Тем не менее в крупных регионах страны продолжается забор воды под рис — одну из самых водоемких культур, на 1 кг которого уходит 4–6 тысяч литров воды. Несмотря на это, в планах Казахстана и стран Центральной Азии заложен рост производства риса. В прошлом году его выпуск увеличился на 100 тысяч тонн, что потребовало около 500 миллионов кубометров воды, значительная часть из которых ушла на экспорт. Таким образом, воду мы фактически отдаем не для собственных нужд, а ради прибыли отдельных компаний.
Ситуация аналогична в промышленности: многие товары и металлы требуют больших объемов воды, но этот фактор почти не учитывается. Поэтому необходимы ограничения на производство водоемкой продукции и серьезный анализ того, что мы производим и потребляем, включая экспорт и импорт, и достаточно ли воды для этого в условиях быстро сокращающихся ресурсов.
После этого государству придется принимать сложные решения — сворачивать водоемкие производства и помогать людям переходить на другие виды деятельности. На данный момент же власти ограничиваются рекомендациями и встречами, что уже недостаточно.
– Откуда теперь Казахстан может получать воду, если природа уже не справляется?
– Мы можем брать воду только из Балхаша, Урала и Каспия. Однако все эти экосистемы уже находятся в критическом состоянии. Северный Урал держится на пределе, Балхаш деградирует, Каспий стремительно мелеет, в том числе из-за обмеления Волги – одного из его главных источников.
Поэтому ключевая задача состоит в восстановлении способности земли поддерживать локальные водные циклы, которые питают реки и озера. Это должно стать основным приоритетом. Однако в России, Центральной Азии и Казахстане системной работы в этом направлении практически не ведется. Мы привыкли к тому, что природа сама восполняет ресурсы, хотя именно эту способность мы и разрушили.
Проблема усугубляется тем, что управление разрозненно: одни занимаются водой, другие — энергетикой, третьи — климатом, а четвертые — продовольствием. Эта разобщенность мешает совместным действиям и пониманию взаимосвязи процессов. Пока ресурсов было достаточно, такая модель работала. Теперь — нет.
Катастрофа Аральского моря наглядно демонстрирует, что воду можно забирать до определенного предела. Когда этот предел превышен, экосистема полностью разрушается.
Это похоже на дерево: пока вы берете плоды и ветки, оно живет. Но если добраться до корней, оно погибает, и вы теряете все. Мы уже вышли за пределы допустимой нагрузки на природу, что связано с климатическим, водным и экологическим кризисами, за которыми неизбежно следует социальная и даже военная напряженность.
Время уходит…
– Сколько времени у нас осталось? Есть ли у человечества возможность подготовиться, или мы уже находимся в режиме обратного отсчета?
– Совсем недавно Межправительственная группа экспертов по изменению климата говорила о серьезных последствиях к концу века. Климат — это индикатор здоровья планеты, подобно температуре тела у человека. Сначала сроки начали сдвигаться к середине века, затем — к более раннему периоду.
Сегодня независимые научные центры предупреждают, что водный кризис может развиваться не постепенно, а обрушиться внезапно, как лавина или шторм. И это может произойти уже в ближайшие годы.
Мы уже увидели это на примере Ирана. Учёные ясно понимают масштаб угрозы, но политикам не до этого — у них выборы, отчёты, быстрые победы…
– Может ли Казахстан стать не просто участником, а инициатором и лидером региональных решений в этом важном вопросе?
– Несомненно. В настоящее время Казахстан совместно с ООН готовит глобальный региональный экологический саммит, запланированный на 22–24 апреля. Обсуждаются различные варианты повестки, включая изменение климата, но решено сделать акцент именно на воде как на самой настоятельной проблеме.
Казахстан предложил разработать собственное видение решения глобального водного кризиса с акцентом на Центральную Азию, трансграничные реки, а также на национальные и локальные меры. Речь идет не о декларациях, а о конкретных действиях, которые можно реализовать на практике и которые одновременно помогут смягчить климатические последствия.
Это реальная возможность для Казахстана привлечь внимание международного сообщества и стать инициатором объединения усилий стран Центральной Азии для решения проблем с водой, опираясь на новые технологии, знания и опыт, накопленные в мире.
