В ходе беседы с президентом НАН Канатом Абдрахматовым мы обсудили, какие изменения ожидают академию в рамках нового законодательства.
- Как изменилась работа Академии наук после принятия новой редакции закона в 2025 году?
- На данный момент мы еще не ощутили изменения на практике. Это связано с тем, что закон был принят в июле предыдущего года.
Теперь нам необходимо было разработать подзаконные акты, одним из которых стал устав Академии наук. Без его утверждения мы не можем приступить к работе. На согласование документа ушло много времени, активно работали с Министерством науки и новых технологий, а также с Министерством юстиции, которые высказывали серьезные замечания. Устав возвращался на доработку несколько раз, и мы не всегда соглашались с их требованиями.
Обсуждения с министерствами заняли почти полгода, но на прошлой неделе устав был опубликован и вступит в силу через 15 дней. Ожидаем, что через 10 дней мы сможем начать работу по новым правилам.
Согласно новому уставу, функции Академии наук значительно расширяются. Одно из ключевых изменений заключается в том, что президент Академии теперь назначается президентом Кыргызской Республики, а не избирается на общем собрании, как это было ранее.
Кроме того, теперь я, в качестве президента Академии, могу назначать директоров институтов и других подразделений, что, по моему мнению, повысит уровень ответственности. Если кто-то будет плохо справляться с обязанностями, его можно будет уволить — ранее такая возможность отсутствовала.
Также были изменены возрастные ограничения для избрания академиков и членов-корреспондентами. Мы предложили установить возрастной предел в 70 лет для омоложения академического состава, но Кабинет министров противился этому. В итоге возрастной ценз был отменен, и теперь любой желающий может выдвинуть свою кандидатуру.
Изменения коснулись также порядка выборов академиков. В 2021 году выборы проходили с нарушениями, что вызвало недовольство в научной среде. Ранее выборы проводились на уровне отделений Академии, теперь же они будут проходить на общем собрании, что, по мнению учредителей, поможет снизить коррупционные риски.
Еще одним значимым изменением является то, что Академия наук теперь может оставлять у себя средства, полученные от аренды помещений и земель. Ранее эти средства поступали в Фонд государственного имущества, что создавало определенные сложности. Теперь мы можем использовать эти средства для развития.
В нашем здании проведен ремонт. Если вы были здесь несколько лет назад, вы бы увидели, в каком состоянии находились помещения. Теперь условия значительно улучшились, и мы можем достойно принимать гостей и организовывать мероприятия.
- Значит ли это, что с вступлением устава в силу начнется реформа в Академии наук?
- Да.
- Может ли измениться руководство Академии?
- Да.
- Есть ли уже какие-либо решения по этому поводу? Уйдете ли вы в отставку или решение примет президент?
- Я считаю, что решение должен принять президент.
- Проводилась ли встреча с президентом?
- Нет, встречи не было. Я не нахожусь в состоянии ожидания. Если меня пригласят и скажут: «Канат Ермекович, закон вступил в силу, спасибо за работу», я с удовольствием вернусь в свой родной Институт сейсмологии, где буду продолжать заниматься сейсмической безопасностью.
- Сколько институтов в настоящее время входит в Академию наук?
- В Академии наук 19 институтов.
- Многие не совсем понимают, чем занимается Академия наук. Вы часто упоминаете, что решения в министерствах принимаются без научной обоснованности.
- К сожалению, Академия наук долгое время не пользовалась должным уважением, так как на протяжении последних 30-33 лет к ней относились по остаточному принципу.
Например, первый президент Кыргызстана, который раньше возглавлял Академию, за 15 лет своего президентства ни разу не посетил нашу академию и не принял ни одного закона, который бы способствовал ее развитию, хотя, будучи академиком, знал о всех проблемах.
С тех пор отношение к Академии только ухудшилось. Мы оказались в ситуации, когда не развиваемся и не закрываемся. Возможно, кому-то было выгодно, чтобы Академия со временем исчезла, а здание использовалось для других целей.
С приходом Садыра Нургожоевича ситуация кардинально изменилась. Он посетил Академию наук пять раз за время своего президентства, что свидетельствует о его внимании к науке.
При его поддержке была увеличена зарплата, которая не повышалась много лет, и впервые за десятилетия проведен капитальный ремонт. Все это говорит о том, что мы находимся на пороге серьезных изменений, на что я очень надеюсь.
- Как изменится научная работа?
- Например, в Китае инвестиции в науку с 1996 по 2020 год увеличились на 3299%. Это позволило Китаю занять лидирующие позиции во многих направлениях. В то же время Академия наук Кыргызстана получает лишь около 0,05% от валового внутреннего продукта. Сравните: 3299% и 0,05% — о чем здесь можно говорить? Радует, что мы вообще еще существуем.
- Увеличится ли финансирование?
- Это непростой вопрос. Оно постепенно увеличивается. Сегодня, например, состоялось выездное заседание комитета Жогорку Кенеша, посвященное вопросам государственного заказа.
Для наших научных тем выделяются дополнительные средства. В 2023 году нам было выделено 300 млн сомов на проекты, которые, как предполагается, принесут пользу народному хозяйству. Мы обсуждали, как были использованы эти средства.
На 2025 год нам дополнительно выделили 110 млн сомов, и мы работаем над этими проектами. Но если перевести эту сумму в доллары, это совсем небольшие деньги. Для сравнения: в 1997 году я был в США, в Массачусетском технологическом институте, где бюджет составлял около 6 миллиардов долларов. Сейчас, вероятно, он уже превышает 60 миллиардов долларов.
- Какой характер имеет государственный заказ?
- В настоящий момент, по моему мнению, государственный заказ формируется не совсем верно. Он должен заключаться в том, что государство обращается к нам с конкретными запросами, например, на создание новых лекарств или разработки в области биотехнологий. Мы тогда привлекаем другие институты и формируем временные научные группы для выполнения заказов.
Однако сейчас госзаказ формируется иначе: мы сами предлагаем темы, которые, на наш взгляд, могут быть полезны государству, и направляем их в правительство. Там выбирают часть предложений и финансируют их. Это, по сути, дополнительные средства на выполнение работ на 3-5 лет.
Но часто звучит требование, чтобы результаты науки были немедленными. Однако академическая наука — это фундаментальная наука, и результаты ее исследований не всегда проявляются сразу, а могут занять годы.
Например, открытие строения атома в свое время вызывало вопросы о его практической пользе, но впоследствии привело к появлению атомных электростанций и ядерной энергетики.
К сожалению, к науке часто применяют бизнес-логику: «Мы вам дадим миллион, а вы в следующем году вернете полтора». Но так наука не работает.
Тем не менее, у нас есть проекты, которые могут принести результаты за 3-5 лет. Например, в Институте геологии разрабатываются технологии по использованию местных полезных ископаемых для создания реагентов, которые могут значительно повысить урожайность сельского хозяйства. Эти ресурсы находятся в Кыргызстане, но пока не используются.
Мы готовы показать, где находятся эти руды и какой эффект они могут дать. Но для этого нужны либо государственные инвестиции, либо заинтересованный бизнес.
Есть и такие институты, где результаты невозможно оценить в денежном эквиваленте, например, Институт языка или Институт Айтматова. Их вклад заключается в сохранении языка, культуры и духовных ценностей, что нельзя выразить в сомах.
Это приводит к пренебрежительному отношению к Академии наук со стороны тех, кто привык все оценивать исключительно по финансовым показателям.
- Улучшились ли отношения с министерствами?
- Да, безусловно. Мы активно сотрудничаем с Министерством природных ресурсов, Министерством чрезвычайных ситуаций и другими ведомствами.
Однако мы понимаем, что государство не может выделять значительные средства на науку. Поэтому мы все больше ориентируемся на международное сотрудничество. Это совместные проекты с развитыми странами, стажировки для молодых ученых — единственный способ сократить отставание.
Для современных исследований требуется дорогостоящее оборудование. Например, микроскопы для нанотехнологий стоят от 200 до 300 тысяч долларов. У нас таких средств нет.
Мы вынуждены работать в условиях ограниченного финансирования. Нам стыдно, что мы отстаем от мировой науки, и основная причина этого — низкая заработная плата. Молодежь не хочет идти в науку. Например, в прошлом году средняя заработная плата в Академии наук составляла около 13 тысяч сомов.
- А сколько получают молодые сотрудники?
- Новый сотрудник, который только пришел, получает 8 тысяч сомов. Уборщица, работающая у меня, за два часа в кафе зарабатывает 25 тысяч сомов. Я сам, хоть и имею 17 лет образования и опыта, получаю только 25 тысяч сомов. Люди не ценят это, и все считают, что я просто что-то прочитал и озвучиваю.
Такое отношение к науке, к сожалению, имеет свои корни.
- Как обстоят дела с прогнозированием? Изменение климата становится все более актуальной темой, и государство также уделяет этому внимание. Есть ли у Академии наук прогнозы или шаги в этой области?
- У нас есть Институт водных проблем и гидроэнергетики, который активно занимается этой темой, в частности проблемами воды и сокращения ледников. Они изучают эту проблему и дают прогнозы.
К сожалению, прогнозы неутешительны. Если в среднем по миру температура из-за глобального потепления возросла на 1,5 градуса, то у нас в Кыргызстане — на 2-3 градуса. Если это продолжится, через 30 лет в некоторых районах могут исчезнуть ледники.
Ситуация с Иссык-Кулем также вызывает серьезные опасения. Озеро уменьшается в размерах и страдает от антропогенного загрязнения. Очистные сооружения есть только в нескольких местах, и все стоки направляются в Иссык-Куль.
Если ситуация не изменится, мы можем столкнуться с ужасной картиной: загрязненное озеро, в котором невозможно будет купаться и не будет нормальной рыбы. Иссык-Куль — замкнутое озеро, и все, что туда попадает, остается внутри.
Есть понятие экологической емкости. Необходимо понимать, сколько туристов может выдержать Иссык-Куль. Мы должны знать, когда сказать: «Достаточно». Понимаем, что людям нужны доходы, но есть и пределы.
Я сам родился на Иссык-Куле, и у меня есть воспоминания о полноводных реках, которые теперь почти исчезли. Это серьезная проблема, и ее нужно решать на уровне государства.
- Что было принято на заседании комитета ЖК сегодня?
- На заседании было дано несколько поручений министерствам, чтобы они более активно работали с Академией наук и учитывали наши проекты и предложения. У нас есть вопросы к Министерству финансов, и им тоже было поручено более внимательно относиться к запросам Академии наук.
Таким образом, были приняты решения, но конкретика остается на уровне общих фраз.
